Человек при рождении нежен и слаб, а после смерти тверд и крепок. Все существа и растения при своем рождении нежны и слабы, а при гибели тверды и крепки. Твердое и крепкое — это то, что погибает, а нежное и слабое есть то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает, и оно, подобно крепкому дереву, [гибнет]. Сильное и могущественное не имеют того преимущества, какое имеют нежное и слабое.
Перевод: Ян Хин-Шун
Драупади: Это наставление поначалу кажется вполне практическим — о том, что нужно научиться быть гибким, податливым, чтобы сохранить ум и восприятие «живым», подвижным, готовым к переменам. На поверхностном плане, возможно, так и есть. Но что это меняет в корне? Смерть всё равно приходит со всей неумолимостью, и гибкость теряет смысл перед лицом смерти — всё гибнет, так или иначе. Так о чём же тогда говорит Лао Цзы?
Для меня одна из самых прекрасных особенностей Дао Дэ Цзин в том, что его строки — стоит углубиться в их рассмотрение — заводят ум в тупик, и он умолкает поневоле. Вот тогда-то и открывается возможность постижения «не-умом». Это трудно описать словами. Это ближе к переживанию объекта фокуса, и переживание это оказывается не отличным от переживания самого Бытия. Стихи (главы или чжаны) различаются, но — как попытки описать разными впечатлениями одно и то же. Стих за стихом, строка за строкой описывают опыт переживания Бытия, ровно как Христос описывал своими притчами переживание Царствия Небесного, указывая чему Оно подобно, будучи Сам живым присутствием Царствия, проявлением Его.
Сегодня многие говорят о недвойственности и о том, что к прямому восприятию истины не нужно идти, и о том, что никакие практики не нужны для этого. «Я есть Брахман» — надо принять это, и больше ничего делать не нужно. С этим трудно поспорить: нет таких дорог на земле, которые вели бы на небеса, нет таких «дел», которые бы привели к просветлению. Однако есть большое расстояние между тем, чтобы говорить о прямом восприятии истины, и истинно воспринимать. Есть большое расстояние между вниманием, которому указали на истину, и вниманием, которое утвердилось в ней. Можно сколь угодно долго убеждать себя в том, что «Я есть Брахман», «Я изначально свободен»; если вы реагируете на обстоятельства как личность, если вас можно задеть, обидеть, лишить чего-то или кого-то, если вы смертны, в конце концов, тогда какой же вы «Брахман»?
Ведь не спроста же, когда Христос позвал рыбаков, они бросили свои сети и пошли за Ним, а когда он сказал богатому человеку: «Раздай имущество твоё и следуй за мной», тот ушёл прочь. Большая разница между сознанием, которое видит себя как пустая сеть, нищим перед Богом, единственным подателем благ, и сознанием, которое видит себя полным, драгоценным, которому есть за что цепляться и есть что терять. И те и другие, закрыв глаза и усмирив ум, увидят одно и то же — само сознание, но вопрос в том, у кого хватит мотивации, силы намерения, готовности и самоотдачи, чтобы в этом созерцании остаться? «Нищие духом», те, кто осознает себя ничем без Бога, без Того неизведанного, невыразимого, — только они окажутся способными оставаться в этом созерцании. Кто дорожит красотой этого мира и стремлением проявить себя (как в сказках: «мир посмотреть, себя показать»), о том Христос сказал: «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» [Матф. 19:24]
Мне кажется, что весь Дао Дэ Цзин — указание на то, куда смотреть. Как научить своё внимание, как нащупать своим созерцанием то единственное, что ценно, что и есть сама жизнь. То, что внутри меня и всего другого, что не имеет формы и что нельзя сломать. Что не имеет имени и что нельзя обидеть что не имеет цель и задач, и что нельзя ни победить, ни сбить с пути, потому что и пути у него нет. Некий слой осознавания, который не имеет качеств. Это как если нарисовать силуэт на листе и сказать: это — я. А что из этого - я? Линия, которая очертила особенности моей персоны? Или, может, форма, очерченная линией? Если стереть линию, пропадает и личность, и форма. Это, пожалуй, самое страшное для человека. Люди порой и с жизнью расстаются, только чтобы не потерять свою идентичность. Это даже может выглядеть геройски — погибнуть за свои убеждения. Но не такова смерть Христа. Она —- не за веру, и не за убеждения. Но для того, чтобы показать, что смерти нет. Об этом говорит и Лао Цзы. Наше внимание зациклено на смерти, на мёртвом, на определённом, на том, чему мы дали имя и, как нам кажется, «познали». Мы проживаем жизнь, сосредоточив внимание на линии, ограничивающей нашу личность на листе бумаги. Неизбежность исчезновения этой линии вводит нас в ужас. Эта линия, эта определённость — и есть смерть и всё смертное. Лао Цзы, как и Христос, указывает на То, Что не умирает.
Это не просто идея, это не концепция, которую надо освоить. Это состояние сознания. Оно не обретается в одночасье. С точки зрения индуистской, рассматривающей реинкарнацию как факт, к этому состоянию идут жизнями. Через смирение, служение, через принятие Учителя и учение постепенно смягчаются границы личности. Они не пропадают, не подавляются, просто теряют ценность, ибо на первый план выходит нечто более ценное — то, что скрывалось незамеченным за маской личности. Через наблюдение, переведение внимания от любого объекта наблюдения на наблюдателя, от переживаемого к переживателю — так сглаживается вовлечённость в действия и переживания. С практикой растворяется и сам наблюдатель, оставляя само переживание. Само бытие. Линия на бумаге ещё не стерта, но жизнь в нашем понимании уже не зависит от неё.
Да, нет дороги, да, переживание бытия не нуждается в практиках. Но вы никогда не убедите ум заняться таким исследованием и найти это переживание, и найти То, что по-настоящему живо. Ум всегда скажет, что ему есть чем заняться более полезным. Только перед лицом смерти, исчезновения личности и рода (как Фараон в книге Исход) он может уступить ненадолго и позволить вам совершить тот ритуал, или ту молитву, или ту медитацию, которые вы выбрали. Бессмысленные, бесполезные действия — но как иначе вы найдёте хоть мгновение тишины? Как иначе вы создадите возможность для созерцания?
И ещё один важный момент. Все практики, известные мне — как внешние, физические, ритуальные, так и внутренние, незаметные, — все они предусматривают, что вы уделили им внимание. Удержание внимания требует покоя. Покой требует состояния удовлетворённости. Удовлетворённость достигается приятием, отрешённостью. Это — опора для осознавания, без которой ум неизбежно отвлекается, а ощущения органов чувств застилают экран осознавания. Чтобы разглядеть звёзды, нужно уехать в лес, где не горят фонари. Чтобы разглядеть тонкое [нежное, гибкое], нужно отпустить яркое и грубое [твёрдое и крепкое]. Тонкое и гибкое всегда побеждает, поскольку Оно — единственное, что жило и что остаётся живым.